Как меня калмыки пытали

Отдали меня на Пересыпи в детский сад. Первый день. Завтрак. Кипяченое молоко с пенкой и манная каша. Мы, Юрий Николаевич, этого не едим, не пьем ни под каким видом. Воспитательница говорит:

   — Никто не встанет из-за стола, пока новенький все не съест!

  Тогда мне привязывают руки полотенцем к столу и кормят насильно, преподнося первый в моей жизни урок коллективного воспитания.

  Давясь кашей, я успел сказать:

   — Все, теперь папа вас убьет. Кто не спрятался — я не виноват!

  Я не предполагал тогда, что финал детской считалки мог стать эпитафией всему коллективу детского сада завода "Продмаш".

  После моего рассказа (мягко говоря, приукрашенного) о пытках, папа всю ночь не спал. Утром он завернул топор в белый медицинский халат, положил это в портфель и повел меня в садик.

  Бабушка Женя короткой дорогой через железнодорожное депо первой прискакала в детский сад и, видимо, успела предупредить о грозящей опасности. Когда мы подошли к садику, двери и окна были наглухо закрыты. Тут подоспели моя мама, дед и папина сестра Варя. Начались увещевания и причитания, отца потащили к трамвайной остановке, а он кричал в сторону детсада:

   — Калмыки! Калмыки! Калмыки!

  Вечером мне разъяснили, что означает слово "калмыки". Первыми отцовское село в 1941 году оккупировали румыны. От них можно было узнать все последние новости "Совинформбюро", так как они ходили по дворам и меняли антифашистские и антирумынские листовки, которые разбрасывались с наших самолетов, на кур, брынзу, молоко и хлеб. После румын пришли немцы. Эти чуть не уволокли отца в Германию, но никого в селе не расстреляли. Некий стукачок — болгарин показал фашистам, где прячется бывший колхозный активист. Активиста выпороли. Стукача — тоже.

  А потом в село вошла красная калмыкская дивизия. Эти все разорили, разграбили и перед уходом публично расстреляли парочку недовольных. Так что калмыками для моего папы были не те, кто живет в Элисте, а те, кто грабит, убивает или привязывает детей к стулу, чтобы накормить манной кашей.