Что хотят, то и делают !

  Новый директор был суров. Так говорили все. В первый же день он вызвал меня к себе и, прямо глядя в глаза, спросил: Вы там, в вашем отделе, перевыполнить план на 150% могете или не могете? Я замялся. Дело не в том, что нам было трудно перевыполнить наш план. Мы могли его перевыполнить и на 100, и на 300, и на 800%. Но я не знал, как мне выразить свое согласие словами. Вопрос был задан так, что отвечать на него надо было полно. Но ответить "можем" означало указать шефу на его безграмотность. А ответить "могем" у меня на поворачивался язык. Ну что же вы молчите? строго переспросил шел. Могете или не могете? Да! ответил я. Что да? рассердился он. Я вас конкретно спрашиваю, и вы конкретно отвечайте: могете или не могете? Конечно! ответил я. Что значит конечно? чуть не закричал он. Отвечайте прямо, не виляйте! В последний раз спрашиваю… Могете или не могете? Я собрался с духом и уверенно ответил: Могем! Тогда, успокоился он, ступайте к себе и получите согласие масс, мол: "Да, перевыполнить план на 150% мы могем!"

   Я вернулся в отдел, собрал всех и неуверенно начал: Товарищи! Я собрал вас здесь, чтобы выяснить существенно важный вопрос. Как вы считаете… перевыполнить план на 150%… мы с вами могем или не могем? В комнате наступила тишина. Я опустил глаза и ждал. Первым, как всегда, нашелся единственный в нашем отделе профессор Громов. Конечно, могем… грустно вздохнул он.

   А на следующий день в стенгазете предприятия появилась заметка нашего культорга под названием "Мы все могем!" За неделю на призыв откликнулись и остальные отделы. А через два дня перед главным входом на предприятие появился красочный плакат: "Могем перевыполнить план на 250%!" За полгода в движение включились все предприятия города. И точно такие же плакаты появились на железнодорожном вокзале и в аэропорту. А вскоре и диктор по телевидению объявил, что "к новому движению подключились и остальные города страны, потому что наши трудящиеся все можут!" Поскольку по телевидению дикторы всегда говорят правильно, ученые филологи тут же заресли новые формы слова в словарь современного литературного языка. С тех пор новый директор несколько раз вызывал меня к себе. И наш отдел всегда в таких случаях выступал зачинщиком все новых и новых движений. Не раз включались мы в движения, начатые на других предприятиях.

   Однажды жена вернулась домой, тяжело опустилась в кресло и, грустно вздохнув, сказала: Устала я, Петь. И больше так не можу и не хочу! Чего не можешь и чего не хотишь! переспросил я. Завтра кросс, ответила она. Всем отделом бегим! Бегите бегмя? переспросил я. В том то и дело, что бегмя бегим! посетовала она. В это время из магазина пришла дочь и сказала: Я достала творог. Куда покласть? Тама или тута? Поклади здеся, ответила жена. Поклала, сказала дочь. Как много тебе продавщица творогу положила?! удивился я. Не положила, как филолог поправила меня жена, а наложила. Неожиданно у меня появилось ощущение того, что мы все неправильно говорим. Но… Я заглянул в новенький, купленный недавно литературный словарь и обнаружил, что говорим мы, согласно новому словарю, совершенно верно. "Ну надо же?! Что хочу, то и делаю!" подумал я неизвестно про кого, махнул на все рукой и включил телевизод. Мне ответила молодая самодеятельная певица. Она пела известную песню Аллы Пугачевой на новый лад: "Все можут короли !"